AS Templates

Библиотека

Джан-Темир

ДЖАН-ТЕМИР
Не имел он жены и детей,
Одинокий и бедный джигит.
Ни угла, ни постели своей.
Был, несчастный, он всеми забыт.

И с утехами незнаком,
Шел, измученный, через мир,
Шел истерзанным пастухом
Молодой джигит Джан-Темир.

Еще фонарь небес не угасал,
Не откочевывали звезды, нет,
Не окутывал небеса
В золотистый яхонт рассвет.
Не рождалась еще заря,
Золотою улыбкой горя.

Облаков белопенный вал
Перья золота не отрясал,—
Лишь один Джан-Темир вставал,
Палку грустно свою волоча,
Уходил он со стадом в поля;
Зеленела ковром земля,
Окружая его печаль.

Может быть, может быть, в тех местах
Расстилался рассветный дым,
И сверкали долины там
Переливчатым блеском своим.

Может быть, украшая мир,
Всем на радость устроив пир,
Заливались на флейтах своих
Грациозные соловьи.

Может быть, молодые ветра,
Начиная свой путь с утра,
Дуя, вея, играя с травой,
Лили радость в сердце его.

Может быть, говоря ему: «Ты,
Ты утешься, наш грустный брат».
Колыхались кругом цветы,
Тихий, ласковый бросив взгляд.

Птицы, легким взмахнув крылом
И увидя, что нищ он и сир,
Может быть, говорили о нем:
«Он пришел, дорогой Джан-Темир».

Может быть, начинаясь вдали,
Возникая в горах, не здесь,
Серебристые воды текли,
Как приятная, сладкая песнь.

И с высокой горы они вниз
Упадали прообразом дня,
Рассыпаясь на тысячи брызг,
Колокольчиками звеня.

Мир был тихой росою покрыт.
Наступала рассвета пора.
И, быть может, как резвый джигит,
Перед ним возвышалась гора.

И, быть может, встречая день,
Говоря: «Мне сам черт не брат»
На широкие плечи надев
Синий шелковый, яркий халат.

Тюбетейку белых снегов,
Серебристую, сдвинув чуть,
Улыбаясь, прося подойти,
Там глядела она на него,
Приглашала его отдохнуть
У подножья ее, на пути.
Нет, он этим не мог согреться!
Хоть была и нежна и легка,
Но ни капли покоя в сердце
Не роняла улыбка цветка.

Мог ли счастье найти он в цветах,
Когда горе над ним неслось?
Изо всякого грязного рта
Оскорбление в сердце лилось
И вонзалось, как острый кинжал,
Набухало, как гнойный нарыв,
Уязвляло десятками жал,
Раны старые все растравив.

Когда время кричало: «Держись!»
И влекло его в ночь и тьму,
Когда цепкими лапами жизнь
Горло сдавливала ему;

Когда с горькой приправой обид,
Жребий свой проклиная стократ,
Он глотал, наш несчастный джигит,
Вместо пищи ужасный яд,—
Так о счастье ль цветы прокричат, 
Соловьи ль утешенье дадут,
Раз лежит в его сердце печаль,
Словно старый ленивый верблюд?

Но в садах его Сердца тогда
Было некому песни петь,
И свободно не смели туда
Птицы радости прилететь.

В те печальные времена
Приходила в долины весна,
Наслажденья не дав ему,
Потому что он нищ и кому
Пастуха-бедняка жалеть?
Потому что тело ему
Жгла проклятая байская плеть.

И подошвы хозяйских сынков
Ему сердце давили в кровь,
Омрачая и душу и мир,
Оскорбляя и чувство и честь.

И в глазах твоих, Джан-Темир,
Загорелись и сила и месть.
И в железные мускулы вновь
Гнев, и силу, и ярость крепя,
Ударяла волною кровь,
Не стихая, бунтуя, кипя.

В злое время царей и эмиров,
В злых объятьях мучительных лет,
Сколько их, молодых джан-темиров,
Шло печально по старой земле!

Шли несчастными батраками,
Чайрикерами, малаями,
Шли голодными пастухами...
И тянулись унылые дни,
Время тягостное прошло.
Но совсем не сдавались они,

Как бы ни было им тяжело,
Сколько б ни было ям на пути,
Бед и тяжестей на горбу,—
Продолжали они вести
Против жадных хозяев борьбу.

Шли дожди, наступало тепло,
И вертелась земля и неслась.
Очень много воды утекло,
И победа в победу вплелась.

Джан-темиры, былое поправ,
И насилье прокляв: «Гори!»,
И невиданной силы набрав
От дыханья могучей зари,
По дорогам гремящей земли,
В сердце радость вложив бойцов,
За героями города шли,
Целовали победу в лицо.

Знает он, молодой Джан-Темир,
Что прекрасен и радостен мир
И что сердце горит огнем,
Когда воля и счастье в нем,
Что, сжигая былое дотла,
Руку мощную дав беднякам,
Наша партия их привела
К этим славным и доблестным дням.

Сентябрь 1931